*****************************************************************************
Данное художественное произведение распространяется в электронной форме
на некоммерческой основе при условии сохранения целостности и неизменности
текста, включая сохранение настоящего уведомления.
Любое коммерческое и не коммерческое использование текста или его фрагментов
для всеобщего сведения, распространение, размножение, а также тиражирование
без ведома и прямого согласия владельца авторских прав, НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.
Нарушение авторского права, а равно как и условий использования текста,
преследуется по действующему законодательству.
*****************************************************************************
"ЗА ЧАС ДО СРОКА..."
избранные главы
Некоторые исторические
события притянуты
за уши, а факты выдуманы.
1893 год
Два дня дождь не останавливался ни на минуту. Свинцовые облака
монотонно роняли на землю холодные капли, осенняя степь смиренно
принимала влагу. Кургузые мазанки маленькой деревеньки смотрели на мир
пустыми глазницами покосившихся окон. Дождливая осень заполнила все без
остатка. Урожай был давно убран, улицы опустели. Селяне выходили из своих
домов лишь для того, чтобы утром выпустить скотину в стадо, а вечером
загнать ее во двор.
Наконец небо устало, и дождь закончился. Ранним утром в густой туман
выпустили коров. Резкий голос кнута разрывал рассветную тишину и гулким
эхом отзывался в сыром воздухе. Кнут говорил все дальше и дальше. Светало.
Из-за толстого покрывала тяжелых туч лучи солнца с трудом пробивались к
земле.
Около двенадцати часов из деревеньки вышла тощая серая в яблоках
лошаденка, запряженная в телегу, правое переднее колесо которой, каждый раз
завершая полный оборот, издавало скрип, напоминавший сдавленный стон.
Лошаденка шла, лениво переставляя ноги. Копыта тяжело отрывались от земли
и возвращались к ней, словно невидимый магнит притягивал их к сырой глине.
Дорога медленно поднималась в гору. Под уздцы лошаденку вел старичок в
распахнутом коротком овчинном полушубке. За телегой шли восемь человек,
одним из которых был мальчик лет пяти. Рядом с ним, держа сына за руку, шла
его мать.
На телеге везли гроб, обитый голубовато-лиловым позументом. На
протяжении всего пути от деревни до кладбища траурная процессия не
проронила ни звука. На лицах взрослых была скорбь. Обычная скорбь, когда
хоронят человека. Даже ребенок понимал, что сейчас не время для разговоров.
Поднявшись на гору, лошадь прошла вдоль невысокого забора и
остановилась возле ворот старого кладбища. Четыре мужичка подошли к телеге
и взяли гроб на руки. Мимо неровных рядов крестов его пронесли на плечах к
вырытой вчера могиле и поставили на два некрашеных табурета. Селяне
прошли за гробом, но близко к могиле подходить не стали. Кладбищенский
сторож, ветхий старичок, сгорбленный, с седой бородкой, опираясь на клюку,
медленно подошел к односельчанам и перекрестился.
Священник открыл потертый требник и начал монотонно читать печальные
строки панихиды. Селяне стояли, чуть склонив головы.
- Во блаженном успении вечный покой подай, Господи, рабу твоему
новопреставленному...
Все, кто стоял на кладбище, перекрестились.
- ...в месте злачном, месте покойном и сотвори ему вечную
па-а-мять... - продолжал тянуть священник.
Закончив скорбный обряд, священник благословил пришедших на кладбище
и, развернувшись, не торопясь пошел прочь, не дожидаясь, пока гроб опустят в
могилу. Старик в полушубке вернулся к лошади и принес вожжи. Те же
четверо, что несли гроб от телеги к могиле, принялись за дело.
- А почему гроб-то закрытый? - спросил сторож.
- Говорят, ему голову отсекли... - тихо сказал один из мужичков. - На второй
день, как преставился.
- Говорят... - сказал второй.
- Вона как... - подивился сторож.
- Да что голову-то, - вмешался третий, - его только осиновым колом убить
можно.
- Он, чай, не упырь, что его колом-то протыкать, - возразил второй мужик.
- А кто же он? - спросил сторож.
- А Бог его знает, - ответил второй. - Родился здесь, в гимназию в волость
уехал. Писатель, говорят, был известный. В Петербурге даже жил. А боле
ничего не известно. Воля его последняя была, чтоб на родине похоронили.
Гроб, опоясанный вожжами, приподняли. На какое-то время он завис над
ямой, покачиваясь на вожжах, а затем медленно стал опускаться вниз.
- А зачем ему голову отсекли? - шепотом спросил ребенок, услышавший
разговор взрослых.
- Не знаю, сынок, - ответила мать, осеняя себя крестным знамением. -
Может, и не отсекли вовсе. Мало ли что люди болтают.
Гроб коснулся земли и замер на дне могилы. Из-под него вытащили вожжи.
Каждый из стоявших на кладбище по очереди подошел к могиле и бросил в нее
горсть земли. Та гулко отзывалась, падая на крышку гроба. Вскоре землю уже
бросали лопатами.
Подровняв со всех сторон холмик, старичок, что вел лошаденку, отошел к
своим односельчанам и, тяжело вздохнув, оперся на лопату. Постояв в тишине
какое-то время, он выпрямился и надел шапку. Еще раза три перекрестившись,
люди развернулись и пошли с кладбища прочь.
1909 год
По Москве всегда ходило множество разных слухов. Одни были отражением
реальных событий, о которых городские власти предпочитали умалчивать,
другие - обычные "легенды", которые придумывали люди, пытаясь объяснить
то, чему они не знали объяснения. Обывателя всегда пугало непонятное.
Вот уже несколько лет по городу ходила история о том, что один очень
богатый господин, меценат, почитатель театра и литературы, коллекционирует
черепа великих людей: писателей, актеров, ученых, мыслителей. Это само по
себе способно вселить ужас в умы обывателей, но однажды этот господин
заполучил в свою коллекцию череп человека, чья судьба и смерть до сих пор
представляют собой странную череду непонятных и необъяснимых
происшествий. Произведения Никольского рассказывали о том, чего обычный
человек не мог ни знать, ни выдумать. Если только он не продал душу дьяволу.
Почти сразу же в Москве начали твориться жуткие вещи. Десять человек из тех,
что находились в услужении у мецената, лишились рассудка. И несмотря на то,
что он щедро платил, никто из москвичей не хотел идти к нему на службу.
Именно поэтому нового кучера и повара пришлось выписывать из провинции.
Наконец слухи дошли до внука писателя - Николая. Кто из людей сможет
терпеть надругательство над останками своего предка?
Николай часто думал, как вернуть череп деда, чтобы захоронить его по
православному обряду, но всякий раз что-то останавливало его от решительных
действий.
Но сегодня он решился. Сегодня он придет и потребует вернуть то, что
должно покоиться в земле, а не лежать в коллекции. Мать знала о планах сына.
Также она знала, что человек, который хранит у себя череп, очень опасен. Он не
щадит никого, кто становится на его пути.
Николай медленно ходил по комнате взад и вперед, готовясь выйти из дома,
быть может, в последний раз, когда, постучав, к нему в комнату вошла мать. На
ее плечах была черная с красными и желтыми цветами шаль, подаренная
двоюродным братом, в глазах - тревога. Николай не выдержал взгляда матери
и, отвернувшись, отошел к окну.
- Коленька, не ходи туда, - умоляя, проговорила она. - Не надо.
- Кто, если не я, мама, сделает то, что нужно? - сказал сын, глядя на улицу. -
Кто-то должен остановить это. Кто-то должен.
В свете тусклых фонарей по улице проехала коляска.
- Я боюсь за тебя, сынок. Помнишь, прошлой зимой его кучера нашли с
лицом, опаленным как будто адским пламенем... А ведь он только на секунду
заглянул за приоткрытую дверь.
- Да, я слышал про то, что он в тот день рассказывал в трактире... Свечи,
черепа...
Николай замолчал и не торопясь подошел к письменному столу.
- Ох, господи. Чувствую, не послушаешь ты меня, все равно пойдешь.
- Пойду...
- Ну что же, видно, не судьба тебя отговорить. Иди, коль решил. Храни тебя
Господь.
Мать перекрестила сына и поцеловала в лоб. Чувство того, что происходящее
сыграет большую роль в его судьбе, становилось все сильнее. Николай обнял
мать и через несколько минут вышел из дома.
Оказавшись на улице, он осмотрелся, плотнее натянул перчатки и быстрым
шагом пошел к дому Лукавского. Весна переползла в конец марта, и, хотя
оттепели только начались, под ногами на мостовой уже хлюпала вода,
перемешанная с оледеневшим снегом.
Особняк Лукавского стоял в некотором отдалении от мостовой. Его окружал
высокий чугунный забор с массивными воротами. Окна первого этажа были
забраны чугунными решетками. Перед подъездом раскинулась большая клумба.
Два года назад на ней росли лучшие цветы в городе, но после того как садовник
сбежал, они начали чахнуть, клумба стала зарастать сорняками.
На звонок дверь открыл лакей. Одет он был в темно-красную ливрею, на
голове красовался напудренный парик.
- Что вам угодно? - с достоинством осведомился лакей.
- У меня срочное дело к господину Лукавскому, - ответил Николай.
- Как о вас доложить?
- Мое имя ничего не скажет господину Лукавскому. Доложите лишь, что я
настаиваю. Наша встреча в его же интересах.
Лакей пустил Николая в дом и предложил ему обождать в холле. Посреди
холла с большими зеркалами в позолоченных рамах журчал маленький
фонтанчик. В дальнем углу стоял стол с двумя массивными кожаными
креслами, рядом - большой кожаный диван. Николай осмотрелся, снял
перчатки и, заложив руки за спину, застыл в ожидании. Лакей вернулся через
пару минут, сказал, что гостя ожидают, и проводил к хозяину.
Лукавский, одетый в пестрый восточный халат, встретил Николая в своем
кабинете, стоя возле камина с незажженной сигарой в руках. Он осмотрел
незваного гостя, как ему показалось, морского офицера, и знаком приказал
лакею удалиться, что тот и сделал с поклоном.
- Слушаю вас, молодой человек, - начал разговор Лукавский. - Мне
доложили, что у вас ко мне дело.
Николай, постояв несколько секунд в нерешительности, проглотил ком,
подкативший к горлу, и с небольшой дрожью, скорее от волнения, нежели от
испуга, заговорил о цели позднего визита.
- Милостивый государь. Я пришел к вам в столь поздний час, чтобы забрать
то, что по праву вам не принадлежит. Тем более что вы уже сами поняли, что
это так. Если вы не соблаговолите прислушаться к голосу разума...
Николай большими шагами медленно подошел к столу, на ходу
перекладывая перчатки в левую руку, а правой доставая из-под овчинного
полушубка револьвер.
- Здесь два патрона, - сказал Николай. Револьвер лег на стол, гулко стукнув
о дубовую крышку. - Один для вас, другой для меня. Мне терять нечего. Выбор
за вами. Встретить утром солнце или стать еще одним экспонатом в вашей
дьявольской коллекции.
Лукавский смотрел на револьвер таким же устало равнодушным взглядом,
каким встретил позднего гостя. Через несколько секунд он перевел взгляд на
молодого человека и, опустившись в кресло у камина, закурил сигару. Николай
был готов к любому ответу.
- Мне шестьдесят два года, - спокойно сказал Лукавский. - За свою жизнь я
участвовал во многих рискованных предприятиях. Я вижу, что вы не шутите, но
мне абсолютно плевать на ваши угрозы. Однако прежде чем сказать вам
"убирайтесь вон", только из любопытства я задам один вопрос. О чем именно
вы говорили?
Николай посмотрел в спокойные глаза пожилого человека. Он понял, что
испугать его не получится.
- Ваше последнее приобретение для дьявольской коллекции.
Лукавский, после своего вопроса опустивший взгляд на левый рукав халата,
медленно поднял глаза на гостя. Взгляд был напряженным. От него по спине
Николая пробежали мурашки.
- Почему вас интересует именно это? - с металлической ноткой в голосе
спросил Лукавский.
- Я его внук.
В кабинете повисло тяжелое молчание, которое, как показалось Николаю,
длилось целую вечность. В этой гнетущей тишине было слышно лишь, как
отсчитывают секунды большие напольные часы и потрескивают свечи.
- Да. Вы правы, - наконец заговорил Лукавский. - Я почти сразу понял, что
совершил ошибку. Большую ошибку. Первой умерла моя собака. Она провыла
всю ночь, а к утру умерла. Через сутки не стало моего двоюродного брата
Федора. Он удавился в той комнате, где после обряда посвящения ненадолго
остался череп вашего деда. А потом... Много еще что было потом. И знаете,
сударь, я, пожалуй, отдам вам то, что вы просите...
Николай слушал слова Лукавского, и в его груди бешено билось сердце. Все
оказалось гораздо проще, чем он предполагал, но именно это и вселяло чувство
тревоги.
- Вы сказали "обряда"?.. - спросил Николай, чтобы хоть что-то сказать.
- Девять лет назад я был в Индии. Там я узнал о культе "Двенадцати голов".
У одного из местных племен есть поверье: разум после смерти не покидает тело
в отличии от душы. Для исполнения культа могут быть использованы только
"вместилища разума" с весьма определенными характеристиками. Бывший
обладатель черепа должен при жизни быть наделен талантом. После
прохождения через обряд посвящения череп становится вместилищем
колоссальной энергии...
- Кто те люди, что были с вами, когда всю эту чертовщину увидел ваш
кучер?
- Незачем вам этого знать, - сказал словно отрезал Лукавский. - Я отдам
череп. Но вы уверены, что справитесь с той ответственностью, которую берете
на себя? Я это спрашиваю, потому что знаю, о чем говорю. Как вы намерены
поступить дальше?
- Отвезу череп в Италию. В России, очевидно, его не оставят в покое. Дед
говорил, что Италия - его вторая родина. Там череп захоронят по
христианскому обычаю.
Лукавский молча поднялся из кресла и подошел к шкафу из орехового
дерева. Достав из кармана ключ, он повернул им в замочной скважине и открыл
дверцу.
- Как бы там ни было, теперь это ваша ноша.
Палисандровый ларец с золотыми углами и накладками появился в руках
Лукавского. Он медленно повернулся и поставил его на стол. Кровь застыла в
венах у Николая. Сердце бешено отстукивало ритм, отзываясь эхом в висках.
Лукавский повернул маленький ключ, торчавший в замочной скважине ларца.
Замок щелкнул. Меценат неспешно откинул крышку. По кабинету прошелся
ветерок. Пламя свечей дрогнуло и заколыхалось. В ушах у Николая появился
легкий звон, он сделал шаг и заглянул в ларец. Изнутри тот был отделан черным
бархатом, на котором покоился череп, увенчанный лавровым венцом из золота.
Николай смотрел не мигая.
- Зачем вам это нужно? - наконец смог он выговорить. - Вы задумали
посоревноваться с дьяволом, собирая головы умерших?
- Хм. Может быть, и так... - чуть улыбнулся Лукавский.
- Но ради чего?!
- На этот вопрос однажды ответил сам Никольский. Скучно жить, господа.
Скучно и неинтересно. А во что только не ввяжешься от скуки... Но плохо,
когда невинное оккультное развлечение перерастает в служение.
- Заигрывание с дьяволом не самый лучший способ уйти от скуки.
Лукавский посмотрел на Николая.
- Вы молоды и горячи, голубчик, - со вздохом и снисходительной улыбкой
сказал он. - Вам еще только предстоит осознать всю тяжесть того, во что вы
ввязались по собственной воле. Дай вам Бог успеть сделать все, что вы
задумали. Забирайте ларец. Постарайтесь все сделать как можно скорее.
Помните - череп уже не просто часть останков вашего деда.
- Что вы хотите сказать?
- Череп прошел обряд посвящения. Теперь он вместилище могущественной
силы, и никто, слышите - никто! - не знает,
в какой момент этой силе настанет время освободиться и что это за собой
повлечет. Чье-то счастье или горе.
- У каждого дела есть конец. Что вы собирались получить в финале?
- Довольно, - сказал Лукавский. - Я и так уже рассказал больше, чем
следовало. Мне придется ответить за то, что я отдал череп, равный которому
появится теперь лет через сто.
Лукавский осторожно опустил крышку ларца и запер его на ключ. Затем он
положил ключ на палисандровую крышку, взял ларец и вложил его в руки внука
Никольского. Николаю показалось, что на плечи легло по мешку с крупой.
Ларец был легким, но общее ощущение тяжести, появившееся неведомо откуда,
было слишком явственно. Николай завернул ларец в предложенный Лукавским
кусок цветастой материи, еще раз посмотрел в глаза человека, которому все
равно с кем играть - с Богом или дьяволом, - и размеренным шагом пошел к
дверям.
- Степан! - крикнул Лукавский. В дверях появился здоровенный мужик. -
Проводи гостя до ворот. Потом с братом зайдете ко мне. А вы, сударь...
Николай остановился возле двери и, обернувшись, посмотрел на Лукавского.
- Остерегайтесь людей со шрамом на лице. От виска и до подбородка.
Николай молча вышел из кабинета, и лишь когда за спиной лязгнули
чугунные ворота, он почувствовал облегчение. Но ощущение легкости было
недолгим.
Николай шел домой по пустой московской улице. Краем правого глаза он
заметил, что чья-то тень скользнула вдоль домов. Внутри у него все обмерло, он
резко обернулся. В тусклом свете фонарей улица была пуста. Николай достал
револьвер и спрятал его под тряпицей, поддерживая ларец снизу. Ночные
очертания деревьев, темные переулки и даже безлюдность улиц - все вселяло
тревогу.
Оказавшись дома, он не лег спать, а просидел всю ночь в кресле с
револьвером в руке. Главное было дотянуть до утра. Утром Николай должен
уехать в Севастополь, а оттуда отплыть в Италию.
После ухода гостя Лукавский дал необходимые распоряжения Степану и
Федору, двум братьям, служившим у него, объявив, что дом теперь на осадном
положении. Они спокойно восприняли сообщение барина о возможной угрозе.
После того что они пережили в Индии, вряд ли еще что-то могло вселить в них
ужас.
Уснуть, да и то с трудом, Лукавский смог лишь на вторую ночь. В общем-то,
слово "заснул" не в полной мере отражало его состояние. Он лежал на кожаном
диване, прикрыв глаза, повернувшись на правый бок лицом к спинке дивана,
накрывшись овчинным тулупом. Комната освещалась одним подсвечником с
тремя свечами, стоявшим на столе. Слабое, колеблющееся пламя свечей
выхватывало край дивана, стол и левый угол комнаты. Часы негромко отбили
одиннадцать ударов. Шесть минут назад Степан тихо зашел в комнату
проверить хозяина. Увидев его спящим, он так же тихо прикрыл дверь и,
стараясь не скрипеть половицами, прошел к лестнице и спустился на первый
этаж.
На улице залаяла собака, послышался шум. Лукавский оторвал голову от
подушки, упиравшейся в диванный валик, и прислушался. Может, извозчики
снова сцепились колясками? Непохоже. Лукавский скинул тулуп на пол и сел,
опустив старые ноги в шлепанцы, привезенные из Турции. Он встал, шаркая
подошвами по полу, подошел к окну. На улице, за забором, на мостовой
слышался гомон. Лукавский прислушался. Разобрать слова не удавалось.
Литые решетки ворот вздрогнули. Кто-то или что-то ударило в них, гулко
отозвавшись чугуном. Потом еще раз и еще. Удары в ворота становились все
более частыми и сильными. Собачий лай во дворе становился все более
свирепым, все чаще срывался на хрип.
- Отдайте нам антихриста! - донеслось с улицы.
На лестнице послышался тяжелый топот. Лукавский резко обернулся и
посмотрел на дверь. В комнату вбежал Федор.
- Уходить надо, барин. Народ буйствует. Тебя требует.
- Много их? - спокойно спросил Лукавский.
- Человек двадцать, - ответил Федор. - Но народ все идет. Все эти сплетни
про дом дьявола... Уходить надо, барин. Степан их задержит, пока мы до
подземного хода дойдем. А там, на пустыре, и коляска уже дожидается.
Собака, только что хрипевшая, вдруг взвизгнула и замолчала.
- Что с Маркизом? - спросил Лукавский.
- Не знаю, барин, - ответил Федор. - Сейчас посмотрю.
Он тут же выбежал из комнаты. Лукавский повернулся к окну и посмотрел во
двор. От правого забора к дому скользнула тень. Лукавский вздрогнул и
прислушался к шагам на лестнице. Он был смелым человеком, и смерть его не
пугала, но... смерть смерти рознь. Та, что готовилась ему, Лукавского совсем не
устраивала.
На лестнице кто-то издал стон, и после треска сломанной древесины что-то
тяжелое с грохотом упало на пол. Лукавский стоял у окна и смотрел на дверь в
ожидании неизбежной смерти. Крики на улице становились все сильнее.
Решетка ворот не выдержала и рухнула на землю. Степан выбежал навстречу
неистовствующей толпе и первым же взмахом жерди шестерых сбил с ног.
Махнув своей огромной палицей еще пять-шесть раз, Степан довольно
усмехнулся тому, как толпа отхлынула и, все еще не бросая жердь, пошел к
крыльцу. Когда он поднялся на последнюю ступеньку, в дверном проеме
появилась красивая женщина, с глазами глубже, чем море. Несмотря на
мартовский холод, на ней было шелковое белое платье, на голове такой же
платок с перекинутым через левое плечо правым концом. Тонкими, холодными
пальцами она коснулась лица Степана. Он неестественно улыбнулся, выпуская
из рук жердь...
Дверь в кабинет Лукавского вылетела, с мясом вырывав из косяка петли, и
упала посреди комнаты. Лукавский из последних сил сумел совладать с собой и,
не сводя глаз с чернеющего дверного проема, оперся двумя руками о
подоконник за спиной. Огромного роста человек со шрамом на левой щеке
уверенно вошел в комнату. Не задерживаясь у порога, он прошел к шкафу и, не
обращая на Лукавского ни малейшего внимания, распахнул дверцы. По
комнате, колыхнув пламя свечей и потушив половину из них, со слабым
шипением скользнул легкий ветерок. Мороз прошел по коже Лукавского, но ни
взглядом, ни жестом он не выдал ужаса, овладевшего им. Распахнув дверцы
шкафа, громила отошел на три шага назад. Из тьмы полок в полумрак комнаты
пустыми глазницами смотрело девять черепов. Громила поднял левую руку с
растопыренными пальцами и горловым звуком прорычал слова древнего
заклинания. Порыв ветра вышел из шкафа, и люстра под потолком качнулась.
На улице снова усилились крики, сначала мужские, сдержанно
приглушенные, затем женские - душераздирающие. Лукавский, не отрывая
глаз, смотрел на распахнутые дверцы шкафа. Все, что сейчас произойдет, он
видел уже много раз, только теперь ЭТО должно принести ему жуткую смерть.
Шипение ветра сменилось легким стрекотанием. Громила вскинул к потолку
обе руки. Из пустых глазниц и переносиц тонкими струйками потянулся черный
дымок. Сначала из двух, затем еще из четырех, потом из оставшихся трех
черепов. Тонкие струйки постепенно становились все гуще. Вытекающий из
черепов дымок медленно опускался к полу, после чего поднимался к потолку,
собираясь в отдельные маленькие облачка и образуя правильный круг. В
комнате что-то взвыло, словно ветер в трубе. Черные облака пришли в
движение и в дьявольском хороводе завертелись вокруг люстры.
Лукавский почувствовал холодное прикосновение ветра к щеке, со стола на
пол слетело несколько бумаг. Не останавливая хоровода, облачка опустились к
полу и по параболе медленно поднялись вверх, собираясь в большой черный
сгусток, похожий на кокон. Через несколько секунд он принял форму капли.
Вдруг капля метнулась в правый, ближний от Лукавского угол комнаты, затем в
левый, дальний, и, не долетев до него, резко изменив траекторию, опустилась к
полу. Оттуда после небольшой паузы черная капля отлетела к входной двери и
мгновенно метнулась к Лукавскому. Тот успел чуть приоткрыть рот, да так и
замер на полувздохе.
Тело Лукавского, как губка, впитало в себя весь темный сгусток без остатка.
Глаза закрыла черная пелена, тело скрючило в страшных судорогах, и
Лукавский повалился на пол. Боль была настолько ужасной, что мышцы с силой
сокращались, заставляя конечности принимать неестественные положения.
В окнах особняка то там, то тут зажигался и потухал свет. Соседи по улице
выходили из своих домов. Казалось, что все собаки в округе взбесились от
полной луны.
- Пожа-ар! - раздался зычный протяжный крик.
- Пожа-а-а-ар! - отозвалось на другом конце улицы.
Дом Лукавского вспыхнул, как порох. Он загорелся сразу и весь. От жара
лопались стекла в домах напротив. Невозможно было не то что подойти к дому,
пройти мимо по улице и то было непро-сто. Дом полыхал всю ночь, а под утро
погас в несколько минут, оставив чернеющие от сажи каменные стены. Толпа
зевак, пожарные, полицейские еще какое-то время стояли возле пепелища,
выдвигая версии о причине происшедшего. Кто говорил, что барин продал душу
дьяволу и его Бог наказал, кто уверял, что, наоборот, он был слишком
набожным и в доме всегда горело столько свечей, что немудрено было
случиться такой беде. Удивлялись, как это еще раньше все не сгорело.
1911 год
Лето в Риме было великолепным. Древний город с завораживающей
архитектурой всегда с какой-то непонятной легкостью навевал мысли о вечном.
О любви. О смерти.
Середина июля тысяча девятьсот одиннадцатого года. Семь часов утра.
Несмотря на ранее время, перрон переполнен. Сегодня с вокзала отправлялся
необычный поезд. Новая туристическая компания, пытаясь привлечь богатых
клиентов, устроила развлекательную прогулку, часть которой - осмотр
уникального сооружения - сверхдлинного горного тоннеля. Желающих принять
участие в этом увеселительном мероприятии оказалось предостаточно.
Вокзал пестрел от дорогих нарядов. В теплых лучах утреннего солнца
холодным светом блестели бриллианты, нитки жемчуга, словно вьюнки,
оплетали изящные женские шейки. В ожидании отправления поезда
великосветская публика собиралась в небольшие группы и в разговорах
предвкушала впечатления, которые она получит от предстоящей прогулки.
Мужчины между делом скучно обсуждали последние новости с биржи,
женщины - чужие наряды. Торговцы с лотка разносили по перрону сигареты,
фрукты и сладости.
Почти особняком на перроне стояла группа молодых людей - студентов
Римского университета. Они громко смеялись, рассказывая друг другу истории
своих похождений и новые анекдоты, не забывая в то же время поглядывать в
сторону подружек. Молодые синьориты находились в обществе родителей, но
не забывали хоть изредка отвечать тем же.
- Марио, куда ты смотришь? - спросил Джузеппе.
- Куда же еще может смотреть Марио, - подхватил Антонио, - конечно же,
на синьориту Алессандру.
Студенты взорвались смехом. Они давно знали о страсти молодого философа
к дочери судьи.
- Смейтесь, смейтесь, болваны, - со снисходительной улыбкой отвечал
Марио. - Следующей весной я женюсь на ней.
Студенты засмеялись пуще прежнего. Отец Алессандры имел свои виды на
брак дочери. И молодой, пусть и не бедный, будущий философ Марио
Джулиани в эти планы не вписывался.
- Будь осторожен, Марио, - сказал Федерико. - Как только судья узнает о
твоем желании жениться на его дочери, он обвинит тебя в подготовке
государственного переворота.
- Или в покушении на Папу Римского.
- Все равно она будет моей, - сказал Марио, глядя на прекрасную
Алессандру, разговаривавшую со своей тетей.
Студенты в очередной раз заразительно рассмеялись.
- А чтобы вы в следующий раз не смеялись над своим приятелем, -
продолжил Марио, - вас в поезде ждет маленький сюрприз.
- Ты прямо в поезде попросишь ее руки? - сквозь смех спросил Андреа.
- Нет, в поезде я заставлю вас дрожать от страха, - улыбаясь, ответил Марио.
- Вы у меня надолго запомните эту поездку.
Студенты еще долго смеялись бы над недостижимой мечтой друга, но
начальник вокзала ударил в станционный колокол, возвещая о скором
отправлении поезда. Пассажиры проходили в вагоны, провожающие оставались
на перроне, махали руками и платочками, отъезжающие отвечали тем же,
высовываясь из открытых окон вагонов.
Колокол отбил отправление. Паровоз протяжно фыркнул, залив перрон
белым густым паром, и подал гудок. Клапаны выдали беспорядочную череду
"пыхов", колеса провернулись на рельсах под неподвижным паровозом.
Выбросы пара вдруг стали последовательными, колеса сцепились с рельсами и
медленно начали поворачиваться, увлекая за собой весь состав. Гомон
усилился.
Постепенно набирая скорость, трехвагонный поезд покинул Римский вокзал,
унося с собой сто шесть человек. Они ожидали нечто удивительное от этой
прогулки. Их ожиданиям суждено было сбыться.
Натужно пыхтя и выбрасывая к небу клубы дыма, поезд неторопливо шел со
скоростью около тридцати километров в час, давая пассажирам возможность
осмотреть окрестности. К большинству ехавших в поезде давно пришло
ощущение общности, в воздухе витала причастность к знаменательному
событию - проезду по одному из самых длинных тоннелей.
Молодые студенты, стоя в коридоре, обсуждали виды, проплывавшие за
окном, пили вино, шутили. Марио Джулиани веселился вместе со всеми, но при
этом не забывал поглядывать вперед по ходу поезда. Он с нетерпением ждал
появления тоннеля. Именно перед въездом в него Марио собирался поразить
приятелей розыгрышем.
Время шло, колеса монотонно отстукивали ритм на стыках рельс. И вот из-за
поворота показался долгожданный тоннель. Джулиани хотел улизнуть
незамеченным, но у него это не получилось.
- Ты куда, Марио? - крикнул Антонио вслед товарищу, уходящему в сторону
своего купе.
- Я сейчас вернусь, я же обещал сюрприз.
Дверь купе открылась и тут же захлопнулась за спиной Марио.
Пассажиры продолжали восхищаться живописными горными пейзажами,
проплывающими за окнами, проводник прошел от начала вагона в конец,
зажигая на ходу свечи в канделябрах, прилаженных на стенах.
Оказавшись в купе, Марио присел на корточки и, достав из-под сиденья
плетеный короб, резким движением откинул крышку. Непонятно из-за чего по
телу пробежали мурашки. На мгновение он испугался нахлынувших ощущений,
но через секунду улыбнулся, вспоминая свою идею.
- Надо же, я знаю и то боюсь, - довольно прошептал Марио. - А они просто
умрут от страха.
Не вынимая ларца, Джулиани открыл его маленьким ключом, откинул
палисандровую крышку и осторожно достал череп. По купе прошелся легкий
ветерок, на окнах колыхнулись занавески. Марио еще раз улыбнулся ощущению
страха, пахнувшему ему в лицо, и в предвкушении успеха своей проделки
вышел из купе.
- Что там у тебя, Марио? Курица, несущая золотые яйца?
- Нет, у него маленький чертенок, он же обещал нас всех напугать.
- Ха-ха-ха! - смеясь и перебивая друг друга загомонили студенты.
Поезд вошел в тоннель. Вагон погрузились во мрак, лишь свечи слабым
светом освещали коридор. Марио медленно шел к своим друзьям со зловещей
улыбкой на лице. Перед собой на вытянутой руке он нес череп, сокрытый до
поры до времени цветастой тканью.
- Ну что, все смеетесь? - с улыбкой спросил Марио. - Сейчас вы узнаете, что
Марио Джулиани всегда держит свое слово.
Студенты с застывшими улыбками на лицах замерли в ожидании, что же
будет дальше, пассажиры, стоявшие в коридоре, из невинного любопытства
повернули головы на гомон студентов. Выдержав небольшую паузу, Марио
сорвал покрывало. Все, кто увидел череп, вздрогнули и ахнули, женщины и
девушки, стоявшие поодаль, вскрикнули и отвернули лица, закрыв их
ладошками. Марио упивался тем, как лица друзей начинали искажаться в
нарастающем ужасе.
- Что это?.. Черт побери, что это такое?!
Марио не сразу понял, что причина этих возгласов вовсе не череп. Взгляд
друзей поначалу был направлен мимо него, куда-то за спину, а потом и вовсе
переключился на окружающее пространство. Марио посмотрел на череп,
оглянулся. Легкий молочный туман был везде. Джулиани вдруг почувствовал,
что им все сильнее овладевает необъяснимый страх.
Молочный туман начал сгущался. В какой-то момент Марио посмотрел на
свою левую руку, ему показалось, что она стала влажной. Он потер пальцы
между собой - они были в чем-то липком. В соседних купе один за другим
раздались истошные женские вопли, пассажиры забегали по коридору, Марио
едва увернулся, чтобы его не сбили с ног. В глазах людей был ужас.
Не понимая, что происходит, Марио вернулся в купе, положил череп на стол.
И тут же метнулся к двери, чтобы бежать к Алессандре, но... вдруг
почувствовал, что череп смотрит ему в спину. Волна страха накрыла его и
сковала движения, в ушах появился слабый звон. Марио медленно
развернулся...
Липкий молочно-белый туман, окутавший весь поезд, становился все более
густым. Пассажиры вопили от ужаса, зажмурив глаза и закрывая уши руками,
метались по коридорам вагонов, то и дело натыкаясь друг на друга, падая и
поднимаясь. Туман сгущался все сильнее, липкая жидкость стекала по лицам,
собиралась на одежде и стенах вагонов.
Марио сделал всего лишь шаг к черепу, и его пронзил бесконечный ужас.
Порыв ветра ударил в липкое лицо, в ушах появился чудовищный шум.
- А-а-а-а-а-а-а!.. - вскрикнул Марио и упал на колени, наклонив голову к
самому полу и зажимая уши руками.
Несколько секунд он лежал так, согнувшись и покачиваясь из стороны в
сторону, затем резко распрямился, попытался встать, но оступился и отлетел к
двери, ударившись об нее затылком. На ощупь он нашел ручку, открыл дверь и
вывалился из купе. Коридор был пуст, но Марио не видел этого. Он шел,
зажмурив глаза, зажимая уши руками и время от времени непроизвольно дергая
головой из стороны в сторону. Раскачивающийся вагон кидал его от одной
стены к другой. Добравшись до тамбура, Джулиани вытянул вперед руки,
нащупал дверь вагона, открыл ее, сделал шаг вперед... Его нога провалилась в
пустоту. Упав на гравий, Марио скрючило от ужаса, все еще имеющего над ним
власть.
Кто-то подхватил его под руки и поволок в противоположную от уходившего
в тоннель поезда сторону. Власть страха постепенно слабела. Марио пытался
отталкиваться ногами, чтобы немного помочь тащившему его, но у него это
плохо получалось.
Когда Джулиани приоткрыл глаза и отнял от ушей руки, все еще не понимая
происходящего, он находился в тридцати метрах от входа в тоннель. Белый
туман выходил из него и, удаляясь с каждым метром, становился все более
редким и быстро сходил на нет.
Марио встряхнул головой. Рядом с ним стоял проводник в изрядно
потрепанной, липкой и грязной форме. Поезд уходил все дальше, постепенно
исчезая в странном тумане. Через несколько секунд он совсем скрылся из виду,
и только стук колес, все удаляясь, напоминал о его существовании. Вскоре стих
и он.
1997 год
Мало кто может себе представить, что такое степь в конце июля - под
палящим солнцем и при отсутствии ветра. Если, конечно, сам там не был. И уж
еще меньше найдется людей, знающих, каких усилий стоит копать в этой степи
яму шириной в два и длиной в три метра. Первые несколько минут, когда
работа только начинается, все кажется не таким уж страшным. Да. Земля сухая,
пылистая. Да. Корни многолетних степных трав сплелись и высохли так, что
похожи на электрические провода. "Ну и что же? - скажет кто-нибудь. -
Хорошо отточенная лопата и крепкие молодые руки могут многое сделать.
Многое перебороть". И солнце не так страшно, когда на голове широкополая
панама, а во фляге вода.
Именно этими размышлениями успокаивал себя Вовка, делая очередной
капок. Уже полчаса как лопата стала натыкаться на камни. Глубины Вовка
достиг небольшой, сантиметров в восемьдесят. А дальше... Поначалу, незаметно
для самого себя, он постепенно отходил в сторону в пределах очерченных
контуров намеченного шурфа и, дорывшись все до тех же камней, делал еще
один шаг в сторону.
- Эй! Сачок! Ты что делаешь?! - спросил отец. - Я тебе где сказал рыть?
- В восточном углу, - буркнул Вовка.
- А ты сейчас где?
- В северном, - выдохнул подходивший к яме Стас и продолжил: - У парня
налицо полная дезориентация на местности. Вероятно, как следствие теплового
удара.
- Сам ты перегрелся! - крикнул Вовка и швырнул лопату на дно ямы.
Лопата ловко подскочила и отлетела в сторону Стаса. Тот рефлекторно чуть
дернулся в сторону и выставил перед собой левую руку.
- Ого, - сказал Стас. - Однако, нервы.
Он снял очки, протер их концом клетчатого платка, повязанного на голове на
манер бедуина, и снова нацепил на уши, которые Вовка называл лопухами.
Вовка посмотрел сначала на отца, профессора археологии, потом на Стаса,
аспиранта кафедры истории МГУ, взглядом, обещавшим скорую месть. Отец и
Стас не обратили на его гнев никакого внимания. В конце концов, Вовка сам
напросился в экспедицию.
С нового года он уговаривал отца, и тот не сразу, но все же согласился взять
сына на раскопки при условии, что Вовка будет покорно выполнять любую
порученную ему работу. Жизнь археолога только в фильмах про "Индиану
Джонса" полна приключений, сказочных сокровищ и неожиданных открытий.
Реально же она наполнена пылью. Либо библиотек и хранилищ, где,
собственно, и проходит большая часть жизни настоящего исследователя
умерших цивилизаций, либо раскопок. Именно второе сейчас и происходило.
- Виктор Иванович, - многозначительно начал Стас после небольшой паузы,
- сдается мне, что ваша теория о месте захоронения гуннов зашла в тупик.
- Вы заблуждаетесь, Станислав Валерьевич, - невозмутимо ответил
профессор, - это не моя теория, а ваша.
- Но позвольте...
- Я не буду больше копать, - объявил Вовка, медленно и четко выговаривая
каждое слово.
- Вальдемар, - укоризненно сказал Стас, - как ты разговариваешь с отцом?
Вовка еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Он задержал дыхание и
отвернулся в сторону, чтобы не выдать себя. Всякий раз, когда Стас называл его
Вальдемаром, Вовка с трудом сдерживался от смеха.
- А ведь я вас предупреждал, Виктор Иванович, - продолжил Стас,
повернувшись к начальнику экспедиции. - Ваша теория весьма-а-а
сомнительная.
Корнеев старший окинул окрестности взглядом, задумался на пару секунд и,
хитро прищурившись, сказал, явно издеваясь:
- Станислав Валерьевич, будьте так любезны, передайте, пожалуйста, мне
карту.
Стас на всякий случай насторожился, нагнулся и поднял с земли армейский
планшет. Для удобства археологи спрыгнули в яму и разложили карту на траве.
Вовка стоял чуть в стороне, опершись на черенок лопаты.
Как только Стас взял планшет, в его голове мелькнула страшная догадка.
Неужели вчера они с Игорем ошиблись при нанесении координат? Если так, то
исполнением любого желания тут не отделаешься. Не тот Вовка человек, чтобы
запросто простить такую промашку.
- Ну и куда же ты смотрел, четырехглазый? - спросил начальник экспедиции
у своего помощника.
Стас чувствовал себя гадко. Ни фи-га се-бе ошибочка! Триста двадцать
четыре метра между точками. Но самое страшное, что нужно что-то сказать.
Если не в свое оправдание, то хотя бы ради приличия. Пятнадцатилетний
парень с утра копал эту яму и, как выяснилось, не там, где нужно.
- Зато я нюхаю и слышу хорошо, - выдавил из себя Стас.
- А что случилось? - спросил изможденный Вовка. Он разглядывал на дне
ямы причудливого цвета камень и поэтому не уловил смысл разговора.
- Не там копали, - сообщил отец <радостную> новость. - А ты, лопоухий...
Снимай стеклышки, бить будем.
Глядя в Вовкины глаза и на то, как его руки скользнули вниз по черенку
лопаты, Стас подумал, что Вовка воспринял эту идею буквально и она ему
понравилась.
- Вовка, за мной одно желание, - торопливо сказал Стас, подняв к плечу
указательный палец левой руки. - И потом, я ни при чем, это все Игорек... Я ему
только помогал...
- От имени археологии объявляю вам благодарность, - торжественным
тоном провозгласил начальник экспедиции, возложив руку на плечо сына. - И
премирую выходным... в двадцать четыре часа. Даже в двадцать пять. Так что
до четырех часов завтрашнего дня ты отдыхаешь.
Вот это был удар. Вовка чуть не заплакал от такой ошибки. Столько копать -
и все напрасно. И зачем он напросился в экспедицию? За три недели,
проведенные в степи, Вовка только и делал, что копал землю. Археологи не
нашли ничего, даже самого захудалого черепка глиняного сосуда. А он так
надеялся!.. Так мечтал, что по приезде домой будет рассказывать ребятам во
дворе истории о несметных сокровищах, которые он вместе с Игорем, Стасом и
отцом отыскал в бескрайних южных степях.
- Кстати, что-то Игоря долго нет, - сказал Виктор, чтобы разрядить
атмосферу. - Он уже часа два как должен вернуться.
За бугром послышался какой-то механический шум. Археологи притихли.
Непонятный и в то же время как будто знакомый шум приближался. Если это
Игорь, то "Нива", на которой он ездил, уж очень странно громыхала. Вовка
нагнулся и поднял со дна ямы заинтересовавший его камушек.
Археологи повернулись в сторону приближающегося гула и замерли в
ожидании. Невероятная догадка появилась в голове Стаса и удивлением
отобразилась на его лице.
- Э-то-го не мо-жет быть, - пробормотал он. - От-ку-да здесь...
Стас не успел договорить. В следующее мгновение из-за холма выскочил
паровоз. В клубах пара и постукивая на стыках невидимых рельс, он тащил за
собой угольную тележку и три вагона. От неожиданности археологи отпрянули
к противоположному краю шурфа и, задрав вверх головы, смотрели на
проносившийся мимо поезд. Паровоз был очень странным, не похожим на те,
что еще недавно ездили по железным дорогам необъятной родины. Но при этом
он был абсолютно реальным, железным. Словно кадры кинопленки, один за
другим промелькнули вагоны, и поезд, так же внезапно, как и появился,
скрылся за противоположным склоном холма. Еще через несколько мгновений
стих и шум. Археологи в оцепенении стояли на дне шурфа, глядя на холм, за
которым скрылся поезд.
- Господи, какой красивый сон... - первым заговорил Виктор Иванович.
Вовка два раза медленно кивнул головой, подтверждая, что ему этот сон
тоже понравился, так же медленно повернул голову в сторону Стаса. По его
виду несложно было догадаться, что он пытается понять происходящее, все еще
не решаясь поверить в увиденное. Вовка перевел взгляд на его руку.
- Ау-у! - вскрикнул от боли Стас: Вовка что было силы ущипнул его ниже
локтя.
- Не... Это не сон, - сказал Вовка.
- А что же это? - спросил Стас, потирая образовавшийся синяк.
- Возможно... пример коллективной галлюцинации, - предположил Виктор. -
Хотя, конечно...
Его взгляд вцепился в алюминиевую флягу, точнее, в то, что от нее осталось.
Покореженная, она лежала на дне шурфа и из нее вытекали остатки воды.
До палатки шли молча. Через пару минут Вовка взобрался на спину Стасу, и
тот смиренно нес его до палатки, отрабатывая "одно желание". Закон есть
закон. Через двадцать минут приехал Игорь.
Игорь был местным. Он жил в небольшом провинциальном городке в
тридцати двух километрах от места раскопок. С Виктором Корнеевым и
Станиславом Егоровым был знаком много лет. Первый раз они встретились в
Гамбурге на международном семинаре по археологии. Потом вместе
участвовали в раскопках у Черного моря, в Тунисе, Норвегии. А теперь общими
усилиями искали в южных степях древние стоянки гуннов на пути в Европу.
Вовка помог перенести из машины продукты и, поставив в палатку
последнюю коробку, упал на раскладушку. Стас достал из походного
холодильника бутылку пива и, захватив свежую прессу, привезенную Игорем,
сел на раскладной стул.
- Ты где пропадал? - в задумчивости спросил Виктор.
- Колесо пробил, - возбужденно ответил Игорь. - Представляете, в степи
гвоздь нашел. Бывает же такое...
- Бывает и не такое, - пробормотал Стас, шурша газетами.
- Что-то вы не очень веселые. И Вовка какой-то угрюмый.
- Яму не там копал, - пояснил Стас. - Ошиблись мы с тобой на триста
двадцать четыре метра...
Егоров вдруг запнулся на полуслове и отставил бутылку с пивом в сторону.
Глазами пробежав статью до конца, он передал газету Корнееву. Тот молча взял
ее и тут же изменился в лице.
- Дела-а-а... - сокрушенно сказал Игорь. - Вовка, наверное, обиделся-а...
- Да уж не обрадовался, - сказал Стас, думая о чем-то другом, поднялся со
стула и медленно начал прохаживаться по палатке.
- Ну не из-за этого же вы такие загадочные, - сделал вывод Игорь. - Что
случилось?
Виктор слегка встряхнул газету, похрустел ею, сложил пополам и прочел
вслух.
В 1911 году трехвагонный состав, покинув Римский вокзал, вошел в горный
тоннель в Ломбардии и... бесследно исчез.
Двое из ста шести пассажиров успели выпрыгнуть перед самым
исчезновением поезда и впоследствии рассказали следующее. При въезде в
тоннель поезд попал в облако белого тумана, который с каждой секундой
становился все более вязким. С первых же секунд всех пассажиров охватило
чувство необъяснимого страха, началась паника... Тоннель впоследствии был
обследован, но ничего странного или подозрительного обнаружено не было.
Через несколько лет были обнародованы записки известного мексиканского
психиатра Хосе Максино о том, как однажды в Мехико появились 104 (!)
итальянца, в течение недели попавшие в психиатрическую лечебницу, так как
утверждали, что прибыли в Мехико из Рима на... поезде.
Загадка заключалась в том, что эти записки были сделаны в 40-х годах XIX
века! Этот факт подтверждает гипотезу, что поезд каким-то образом
прошел сквозь время...
Несколько секунд Игорь ждал объяснений и, не дождавшись, нерешительно
задал вопрос:
- При чем здесь эти сказки?
Стас, перестав ходить по палатке, посмотрел на Игоря:
- Сорок минут назад этот поезд был здесь.
Игорь на несколько секунд задумался над услышанным, потом ответил с
растущей улыбкой:
- Стасик, ты, наверное, перетрудился сегодня. Устал, когда яму копал.
- Устал сегодня Вовка, это он копал яму. А поезд мы видели втроем.
Игорь с недоверием смотрел на Стаса, а потом перевел взгляд на профессора.
Тот утвердительно кивнул головой.
- Ерунда какая-то, - по инерции усмехнувшись, сказал Игорь. - Поезд-
фантом... да и откуда в степи рельсы? Я читал об этой легенде. Он, говорят,
раньше тоже появлялся, но только на железных дорогах. А вот чтобы в степи...
по траве...
- Да хоть по воздуху, - ответил Корнеев.
В его руках появилась раздавленная фляга. Он коротким, резким движением
бросил ее Игорю. Тот поймал флягу и, ничего не понимая, начал разглядывать.
- Ее переехала наша коллективная галлюцинация, - пояснил Стас.
Игорь снова посмотрел на Стаса, потом - на расплющенную флягу... Только
теперь он смотрел на нее по-иному.
- Де-ла-а...
- Вот, тут еще написано, - Виктор хрустнул газетой.
Это явление заинтересовало многих исследователей "непознанного" во всем
мире. Единственный вывод, к которому приходят все, когда-либо
занимавшиеся этой проблемой, состоит в том, что в появлении "поезда-
призрака" есть одна закономерность. Он всегда проходит по
железнодорожному полотну. Настоящему или условному, где рельсы были
проложены в прошлом, а теперь сняты. Или там, где их только планируется
проложить в будущем.
- Неужели правда, - не решаясь поверить, сказал Игорь. - Кстати, в этой же
газете, в передовице, написано, что через степь планируют построить прямую
железнодорожную ветку, которая соединит наш город с юго-западной
магистралью.
- Ну вот вам и дорога в будущем, - сказал Корнеев. - Как человек
образованный я с большим сомнением отношусь к существованию этого поезда.
Но, находясь в здравом уме и твердой памяти, готов подписаться под каждым
словом статьи, потому что видел поезд собственными глазами.
Профессор замолчал и вышел из палатки. День клонился к вечеру. И какой
день! Свидетелем такого становятся раз в сто лет, да и то далеко не все.
Вечером Стас с Игорем сделали новые расчеты и ушли в степь на разметку.
Завтра они сами возьмутся за лопаты. И конечно же, Вовка будет ходить по
краю шурфа и, издеваясь, давать советы: как копать, куда бросать... А Стас с
Игорем через какое-то время начнут наигранно сердиться и обещать надрать
ему уши, если он сейчас же не уйдет. Вовка, конечно же, не уйдет. Он будет
продолжать экзекуцию. Но если бы Стас с Игорем не ошиблись и Вовка не
выкопал этот ненужный шурф, увидели бы они поезд?
Юрий Топорков всего месяц назад окончил институт и сейчас сидел на
кухне, вяло болтая ложкой в уже остывшем кофе. Он в очередной раз
представил беседу с главным редактором по поводу его неумения найти в
жизни загадочное, но реально существующее происшествие и раздуть из него
хотя бы недолгую сенсацию. Предложенная Мариной тема поезда-призрака,
блуждающего по железным дорогам всего мира, конечно, хороша, но о ней уже
писано-переписано, а в последний год братья-журналисты словно с цепи
сорвались: не проходило и недели, чтобы какая-нибудь газетенка не упомянула
об очередном появлении загадочного поезда где-нибудь под Урюпинском.
Причем свидетелей всегда находилось не меньше десятка. "Вот если бы самому
увидеть этот поезд... - рассуждал Юра, - или соврать, что видел... Но если
искать, то где? А может, просто съездить в Музей железной дороги и
сфотографировать пару старых паровозов... Небольшой компьютерный монтаж
- и готово дело. Или сходить в библиотеку, нарыть десятка два статей,
перемешать, дофантазировать..."
Пока Юра пытался решить, что ему делать дальше, на кухню вошла мама.
- Что грустишь? - спросила она и, взяв со стола пульт, включила стоящий на
холодильнике небольшой телевизор. На полуслове в кухню ворвался голос
телекомментатора:
"...инственного поезда в разных точках планеты. Сегодня утром по каналам
агентства Интерфакс мы получили информацию о появлении трехвагонного
железнодорожного фантома в тоннеле под Ла-Маншем, - Юра весь превратился
в слух. - Мы попросили прокомментировать это явление признанного эксперта
по аномальным явлениям, кандидата физико-математических наук Ивана
Александровича..."
- Надо же, ведь серьезный обозреватель, а говорит о такой глупости... -
заметила мама, заглушив на мгновение голос телеведущего.
- Мама Оля!.. Ради бога!.. Из-за тебя я только что прослушал фамилию!
- Не повышай голос, - спокойно сказала мама.
- Извини. Мне это нужно для работы, - хоть и сдержанно, но все же
недовольно проговорил Юра.
Мама включила чайник, а на экране тем временем возник мужчина лет
пятидесяти:
- Явление, о котором идет речь, существует. Поезд образца начала века
время от времени появляется в разных местах планеты. Через две недели группа
ученых-энтузиастов, которую возглавляет ваш покорный слуга, отправится в
экспедицию на железнодорожный переезд близ села Дубки, где, по данным
наших расчетов, ожидается очередное появление этого загадочного поезда. В
настоящий момент нам известно, что похожий по описаниям трехвагонный
состав бесследно исчез в Италии летом 1911 года, о чем писали многие газеты
того времени. В нашем распоряжении также имеется копия отчета итальянской
комиссии, которая пыталась расследовать исчезновение поезда по горячим
следам...
В два глотка Юра допил кофе, поцеловал мать и вышел из кухни. Надев
сандалии, он взял с тумбочки кожаную папку, проверил ее содержимое и,
застегнув молнию, вышел на улицу. Теперь он знал, в каком "углу" нужно
искать, чтобы найти прослушанную им фамилию ученого. А узнать по фамилии
адрес и телефон не составит труда. Вот уговорить "главного по феноменам"
взять его в экспедицию будет сложнее. Но это уже второй вопрос. Для начала
нужно его найти.
В подземном переходе, который вел на залитую солнцем Моховую, стояли
двое пожилых музыкантов и душевно играли на трубе и баяне "На сопках
Маньчжурии". Чуть дальше, метрах в четырех, стояла старушка с печальным,
измученным лицом, и ее протянутая рука часто подрагивала, словно от
нервного тика. Таких бабушек по переходам стоят десятки, и Юра всегда
проходил мимо. Не оттого, что он не имел к ним сострадания, слишком много в
стране появилось профессиональных нищих. А попасть на их удочку Юра никак
не мог себе позволить. Но в этот раз его рука как будто сама опустилась в
карман брюк и достала мелочь. Старушка подняла глаза и взглянула на
молодого человека. Ее рука больше не тряслась. Юра, сам не зная почему,
задержался возле нее на пару секунд.
- Не стоит открывать дверь, если не знаешь, куда она тебя приведет, - вдруг
проскрипела старушка.
Неприятный холодок прошел по спине Топоркова. Он смотрел в глаза
нищенки, а та как будто заглядывала в его душу.
Усилием воли Юра заставил себя сдвинуться с места. Он пошел дальше по
переходу, а нищенка, казалось, продолжала смотреть ему в спину сверлящим
взглядом. Топорков не выдержал и резко обернулся. Старушка стояла на своем
месте, опустив глаза в гранитный пол, и рука ее, как и прежде, тряслась. Юра не
мог понять, привиделось ему это или все произошло на самом деле. Постояв
немного в растерянности, он пошел дальше.
Оказавшись в здании Государственной библиотеки, Топорков предъявил
контролеру в стеклянной будке читательский билет, получив <добро>, сразу же
за будкой свернул направо и, петляя по узкому коридорчику за гардеробом,
прошел в отдел периодических изданий.
Большой зал с высокими потолками был достаточно плотно заставлен
столами, по стенам стояли бесконечные шкафы, у входа - ящики каталогов,
картотек и указателей. Посетителей не было. Пожилая дежурная-консультант
подняла глаза от длинной простыни ведомости, которую она, очевидно, сверяла
с записями на листах компьютерной распечатки, лежавших чуть правее, и,
заметив посетителя, отложила свои бумаги в сторону. Юра мобилизовал все
внутренние резервы и как можно приветливее поздоровался:
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, - тихо ответила консультант простуженным голосом.
- Мне нужна ваша помощь. Мне необходимо найти статьи человека, про
которого я знаю только то, что он исследователь загадочных явлений и зовут
его Иван Александрович.
- Фамилия?
- А вот фамилию я не знаю.
- Согласитесь, молодой человек, - улыбнулась консультант, - очень мало
информации для поиска.
- Мало, - невесело согласился Юра. - В том-то и дело, что информации
практически нет. Вот разве что... он кандидат физико-математических наук.
- Давайте попробуем, - вздохнув, сказала консультант, - но вряд ли что-то
отыщется.
По узкой лесенке она поднялась в небольшую комнатку на втором этаже, где,
очевидно, стоял компьютер, подключенный к центральной базе данных
библиотеки. Юра терпеливо ждал, стоя у барьера. Вернулась она минут через
десять, и в руке у нее был наполовину исписанный лист бумаги.
- Не знаю, насколько... - еще издали заговорила консультант. - Вот вам
список шифров материалов, в которых что-то может оказаться по вашему
запросу. Здесь заголовки... А в самом низу... посмотрите сами.
Консультант положила перед Юрой лист бумаги, и он тут же вслух прочел
последний абзац:
- Закономерность периодичности появления призраков и фантомов. Научно-
исследовательская работа (отчет). Институт прикладной физики. Автор Иван
Александрович Тимохин. То, что надо, - довольно улыбаясь, пробормотал Юра.
- Спасибо.
- Подождите, - задумчиво сказала консультант. - Призраки и фантомы...
Тимохин... Вы не первый, кто им интересуется. Месяца полтора-два назад здесь
часами сидел очень солидный мужчина, тоже кандидат наук. У меня должен
остаться список его заявок...
- А фамилию его не запомнили? - как будто невзначай спросил Юра. Он
надеялся зацепиться еще за одного специалиста.
- Что ее запоминать, - ответила консультант, выдвинула из шкафа,
стоявшего у правой стены, деревянный ящичек и перелистала пачку
формуляров, - она записана. Бондарь Григорий Ефимович.
- Вот это удача, - тихо сказал Юра, изображая неожиданную радость. - Я
уже месяц пытаюсь его найти. Вы мне не дадите его телефон?
- Номера телефонов посетителей хранятся у службы регистрации. А у нас
фиксируются только номера читательских билетов. Но и в регистратуре вам
вряд ли помогут. Выдавать сведения о посетителях категорически запрещено
инструкцией.
- Это правильно, - согласился Юра. - Но у меня нет другого выхода.
Постараюсь их уговорить. Может, сделают для журналиста исключение. А вам
огромное спасибо.
Консультант чуть улыбнулась, но только для приличия. Юра посмотрел на
полученный список.
- Так. Сейчас посмотрим, что тут у нас еще отыскалось.
Топорков взял в руки листок бумаги и принялся его изучать. В этот момент
на столе дежурной зазвонил телефон, и она заторопилась к нему. От Юры до
выдвинутого ящичка, в котором лежал формуляр с информацией о Бондаре,
было не более полутора метров. Соблазн был велик. Консультант говорила по
телефону в стороне, метрах в пятнадцати от шкафчика и к тому же стояла
спиной к нему. Юра осторожно навалился на барьерную стойку, отделявшую
его от заветного шкафчика, и медленно протянул руку к ящику с формулярами.
Он делал это, следя за хозяйкой читального зала. Та продолжала разговаривать
по телефону. Юра перевел взгляд на длинный узкий ящичек с формулярами и
чуть торчавшим уголком картонки с фамилией Бондарь.
Словно взведенный курок, спущенный с шептало, ящичек влетел в шкаф.
Юра вздрогнул и отдернул руку, согнув ее в локте.
- Не стоит открывать дверь, если не знаешь, куда она тебя приведет, -
послышался уже знакомый голос.
Мурашки побежали по телу Топоркова. По залу библиотеки прошелся легкий
ветерок, послышался слабый шум, похожий на помесь свиста с воем. Юра
медленно перевел взгляд. Стоя у стола, на котором был телефон, на него
смотрела библиотекарь с лицом... нищенки из перехода. Юра сполз с барьера,
попятился назад и, сделав несколько шагов, споткнулся о пустое ведро, стоящее
рядом со шваброй. Падая, он развернулся лицом к выходу и чудом успел
выставить перед собой руки. Суетливо он поднялся на ноги и обернулся.
Возле стола с телефонной трубкой в руках стояла дежурная-консультант, та,
что и раньше, и, обернувшись на шум, укоризненно смотрела на Юру. Она
покачала головой, отвернулась и продолжила разговор. Юра испугался еще
больше и тут же метнулся к выходу.
Даже на улице Топорков не сразу смог прийти в себя. Неужели у него
начались галлюцинации? Другого, более разумного, объяснения он найти не
мог. У подземного перехода Юра остановился. Перед его глазами всплыл образ
нищенки из перехода. Спускаться под землю ему не хотелось. Еще раз
встретиться взглядом со странной бабушкой он не рискнул бы, и поэтому,
повернув направо, пошел по тротуару в сторону "Боровицкой". Неожиданно
для себя Топорков вдруг осознал, что на улице нет прохожих и по дороге не
едут машины. Юру охватил ужас, близкий к панике. Его забило мелкой дрожью.
Оглядываясь по сторонам, он сделал несколько осторожных шагов.
Воздух разорвал немыслимого тембра крякающий звук. На Юру накатила
новая волна страха, по телу в очередной раз пробежали мурашки, в ушах
послышался еле уловимый звон. Из-за поворота вылетела милицейская машина
и, продолжая крякать жутким голосом, пронеслась на огромной скорости. Через
несколько секунд на дороге появились еще несколько милицейских машин.
Секунда, и Юра вспомнил, что этот звук принадлежит новым милицейским
сиренам. Вслед за милицейскими показались машины охраны и "членовоз".
Президентский кортеж пролетел словно ветер и скрылся за поворотом.
Топорков криво улыбнулся, облегченно вздохнул и, повернув голову, увидел
ожидающих у светофора пешеходов. На дороге появились машины,
сдерживаемые до этого гаишниками, освобождавшими трассу для проезда
президента. Ладонью правой руки Юра вытер со лба холодный пот и, устало
переставляя ноги, направился в сторону метро. Навстречу ему шли пешеходы.